Sabantuy Festival – A Bashkir Revival

Galima Galiullina


From the time man discovered agriculture and formed communities spring planting and fall harvest were occasions for celebration. Even before that rituals were practiced in all cultures throughout history differing only by geography and the particular activity to celebrate. For the most part food and children were the focus of celebration because of the necessity for mankind’s survival. Today these ancient rites survive in mostly symbolic form but they persist in people’s spirit and manifest in surprisingly modern form.

Recently, I had the opportunity to visit Argayash, in the area I was raised as a Bashkir girl, near Chelyabinsk. This modern and now thriving city in the Southern Ural region of Russia is known for the meteor that exploded in the sky in 2013. 

Bashkirs are indigenous people of the Urals, having ancient roots along the plains of Central Asia and mountains of southern Russia. Originally nomadic peoples, the Bashkir were famous for domesticating the horse and supplying traders horsepower needed to drive trade along the Silk Road. Agriculture became increasingly important and seasonal rebirth of grassland was celebrated in Sabantuy – meaning the end of spring planting.  Over time, the holiday became a symbol of national revival for these ancient people of Russia.

Sabantuy in Argayash this year coincided with Independence Day of Russia, and I was lucky to see the Bashkir festival in all its glory. Riot of color in harmony with national clothes and ornament of fancy yurts- the traditional temporary home built on the prairie as Bashkir’s moved with grazing herds of horses and sheep.


Building the Yurt in Kurgan Oblast, 1908

Each yurt built for Sabantuy this summer had unique decoration on the walls and carpets. Villagers enjoyed the hospitality and guests tasted honey and tea from a samovar, the air fully flavored by bread baked in home ovens, pilaf, and beshbarmak – a kind of meat and gravy eaten with fingers. Buza, cooked according to ancient recipes, was the only alcoholic drink in sight throughout the party.


Women in Traditional Bashkir Dress, Argayash, 2015

I was pleasantly surprised to see no drunken festival goers, or even anyone slightly tipsy. I never saw even one of them. This is a separate reason for joy – to see a new generation of Bashkir happy without wine! In the terrible days of the 1990’s, shock therapy ruined many communities throughout Russia and Bashkir villages were often ruined as well.  The population was decimated by poverty and social disintegration, and Sabantuy turned into the apotheosis of the feast it was intended to be with rampant drunkenness during these plague-ridden days. So, I was very pleased to see these effects were nowhere leftover in the area I called home so many years ago.

Part of Sabantuy, of course, included traditional competitions: horse racing, pole climbing, kuryash (national wrestling), but I was interested in other evidence of the revival of my people. And I was lucky!

I met Guzel Nazhmetdinova- police officer with dazzling beauty and harmony of a princess, accompanied by her three children (Just have a look at her daughter!), and the youngest little boy, solemnly seated in the child carriage.


Guzel with Her Children, 2015

Argayashsky district now leads in fertility in the Chelyabinsk region and holds this leadership for 7 years as 800 newborns a year outpace mortality nearly two to one. Bashkirs are growing again and one well-known businessman (a gynecologist in the past) once told me that women only have children if they feel a positive environment and willingly give birth if life is getting better around.


Boys at Sababtuy, Argayash, 2015


Girls in Traditional Dress, Argayash, 2015

In the Argayash area there is still a Soviet era farm called Akbashevsky. The Director, Nurgaly Zaripov, is an impressive figure – completely gray head and young face with sensual joyous mouth. Knowing that I came from Washington, he asked me to tell President Obama warm thanks for sanctions. “Everything that we produce in our farm is now in demand, we do not even have time to respond to all of the growing demands of the market. Therefore, sanctions for us – are good. If there will be more, we will be happy. Take a look at this table – see what an abundance of delicious food we set out? ”


Delicious Selection of Food for Festival

Circulating among the gathering I happened upon Nail Khayrullin, CEO of, a telecommunications company.  He surprised me by noting how Bashkir parents do not try to educate children to be ambitious. We shared the observation that this tendency was unfortunate as parents urged their children to be satisfied with what they have. But, Khayrullin added that to be satisfied with what we have, children tend to then seek nothing better for themselves and their family. Adding, “the child should strive for high goals, learn to reach them through hardship and hard work! “

I move to yet another yurt where a boiling samovar attracts by its sparkling polished finish. The hostess table offers treats of pilaf with fresh horsemeat and lush homemade bread. The Bashkir honey, known around the world, smells of fresh linden blossom. Tea from a samovar – the most delicious in the world!


Galima Galiullina at Sabantuy, 2015

Pausing to smile at a woman greeting me I am surprised at her words. “I am so glad to see you! I am so happy to meet you” – the smiling woman sitting at the tea table suddenly said in English.

Me too – I responded automatically. But she repeated the phrase, and I asked why she is so happy. She replied: “I once upon a time took notes – word by word- of your speech about how it’s important for Bashkirs to be competitive in a competitive world. I teach students English and teach them to be successful using your recipes.”

Truly, you never know how your words resound, but very heartwarming all the same!

Later we drive through the streets of Argayash to visit the historian Rashid Khakimov, who I am grateful for the invitation to Sabantuy. Along the way he observes people have gradually rid themselves of the fear to stand out, to be different.

“Look at the house – now everyone is trying to make his home different from others. One farmer wanted a pool in the house – and now you can see this house! In Soviet time he could not think of such! People learn to realize their dreams and build beautiful homes. Fear goes away, freedom comes.”

I am so glad to know Bashkirs have regained confidence in the future, seeking to fill the freedom by creation, to create a strong and large family. Through a lot of hard work on the ground, these families give children an education and hope for a bright future, although tuition fees for many of them noticeably bite the pocketbook.

Experience of the ancient Bashkirs, the memory of the national hero Salavat Yulaev, provide a source for the invincibility of the Spirit. The power of their native land and its beauty – what else do people need for a happy life in a reviving nation?

Galima Galiullina

Washington- Chelyabinsk- Argayash



Сабантуй как символ башкирского возрождения

Башкиры – коренной народ Урала,  празднуют Сабантуй в честь окончания посевных работ. С годами праздник превратился в символ национального возрождения этого древнего народа России. Сабантуй в Аргаяше в этом году совпал с Днем независимости России, и мне повезло увидеть башкирский праздник во всей красе.

Буйство красок национальной одежды гармонировало с орнаментом нарядных юрт. Каждая юрта была уникальна убранством стен и коврами, гостеприимство башкир гости могли испытать  вместе с медом и чаем из самовара, воздушным хлебом, испеченным в домашних печах хозяйками, пловом и бешбармаком. Буза, приготовленная по древним рецептам, была единственным алкогольным напитком на празднике.


Ни одного пьяного башкира или даже слегка навеселе я не увидела. Это отдельный повод для радости – видеть новое поколение башкир счастливыми без вина! В страшные 90-е  пьянство в разоренных шоковой терапией башкирских деревнях изрядно выкосило население, а сабантуи превращались в апофеоз пира во время чумы.

Традиционные состязания: конные скачки, лазание по шесту, куряш (национальная борьба) выявили своих победителей, но мне были интересны другие свидетельства возрождения моего народа. И мне повезло! Я увидела Гузель – офицера полиции ослепительной красоты и стройностью принцессы, в сопровождении троих детей (посмотрите на дочь!) и самым младшим сынишкой, торжественно восседающим в коляске. Pic. 3Аргаяшский район лидирует по рождаемости в Челябинской области и держит это лидерство уже 7 лет! 800 новорожденных в год – так прирастают башкиры! Один известный бизнесмен (гинеколог в прошлом) как-то говорил мне, что женщины не рожают детей, если чувствуют неблагополучие среды, и охотно рожают, если жизнь вокруг налаживается!


В Аргаяшском районе до сих пор существует совхоз Акбашевский. Директор Нурали Зарипов впечатляет даже внешне – абсолютно седая голова и молодое лицо с чувственным ртом жизнелюба. Узнав, что я приехала из Вашингтона, он просит передать Обаме горячую благодарность за санкции. «Все, что мы производим в нашем совхозе, сейчас востребовано, мы даже  не успеваем отвечать на растущие запросы рынка. Поэтому санкции для нас – благо. Если их будет больше, мы будем только рады. Взгляните на этот стол – разве это не изобилие?


Наиль Хайруллин, генеральный директор компании telecom, удивил неожиданным наблюдением о проблемах башкирского семейного воспитания: его огорчает то, что родители не стараются воспитывать детей амбициозными, призывают быть довольными тем, что есть… “Но если быть довольным тем, что есть, то и стремиться некуда. Ребенок должен стремиться к высоким целям, учиться достигать их через тернии и упорный труд!” – утверждает Наиль.

Кипящий самовар привлекает сверкающими на солнце начищенными боками, хозяйка стола угощает свежим пловом с кониной и пышным хлебом домашней выпечки. Башкирский мед пахнет липовым цветом. Чай из самовара – самый вкусный на свете!

I am so glad to see you! I am so happy to meet you – улыбаясь, произнесла вдруг женщина, сидящая за чайным столом. –Me too – автоматически ответила я. Но она повторила эту фразу, и я спросила, почему она так рада. Она ответила: Я когда-то давно законспектировала слово в слово Вашу речь о том, как важно башкирам быть конкурентоспособными в конкурентном мире. Я учу школьников английскому языку и учу их быть успешными по Вашим рецептам.


Воистину, никогда не знаешь, как слово твое отзовется!

Мы едем по улицам Аргаяша в гости к историку Рашиту Хакимову (я благодарна ему за приглашение на Сабантуй!) По дороге он замечает: люди постепенно избавляются от страха выделиться, быть непохожими.

– Посмотрите на дома – теперь каждый старается сделать свой дом отличным от других. Захотел один фермер сделать себе бассейн дома – и вот этот дом! Прежде он и подумать не мог о таком! Люди учатся воплощать свои мечты и строят красивые дома. Страх уходит, свобода приходит.

Радостно осознавать, что башкиры вновь обрели уверенность в будущем, стремятся наполнить свободу созиданием, создают крепкие и многодетные семьи, много и тяжко трудятся на земле, дают детям образование (хотя плата за обучение для многих ощутимо “кусается”). Опыт древних башкир, память о национальном герое Салавате Юлаеве как источник непобедимости Духа, сила родной земли и ее красота – что еще нужно людям для счастливой жизни в возрождающейся стране?

Галима Галиуллина

Аргаяш- Челябинск – Вашингтон



Compassion Without Borders

Fate sometimes picks us randomly. Just yesterday I was walking down the Champs Elysees, marveling at the infinite gallantry of French men and flawless Parisian elegance. Now I lay in a Moscow hospital on an operating table, wide leather belts shackle my hands with ruthless grip, and I am crying at the inability to survive losing my free will. Looking too closely into the icy eyes of death, I struggled to start life anew, thirsting for life, free from the husk of unnecessary problems.

My trip to Paris nearly coincided with the phrase : “See Paris and die”

But, let me start from the beginning. Everything started very well – a tour to the city of light was a gift, the tickets were purchased and a suitcase packed. The first bad signs came with the number 13. I was leaving by the train number thirteenth at thirteenth of December in the car № 13, in what else – seat 13 !

My heart throbbed with apprehension, but what do I do ? In the train my traveling neighbor was a very handsome young man, a student, Meskhetian Turks, he said. We had a fun evening, but at night I awoke with a sharp pain in my side. The pain grew by the hour, and the next day the train doctor called a team of emergency medics to a station at Ryazan – an old Russian city some four hours east of Moscow.

A middle-aged woman doctor arrived and examined me, then invited me to leave the train and go directly to the hospital for further examination. I listened to her words and though only this is impossible! I am for the first time going to Paris, but instead the kind doctor tells me I have to go to the hospital from this small station!

– I gathered my thougths and replied: Please, understand me, I’ve never been to Paris, and I’ll be there tomorrow. I can not go to the hospital now! – I said with uncharacteristic harshness.

– The Doctor replied slowly and quietly: I understand you. But you are very sick and it is very risky to travel to another country in such a state, and I saw her eyes were full of sincere and wise compassion.

Seeing my desire to travel on she saw I wanted so badly to press on and said: Well, then in Moscow you must buy antibiotics and painkillers and maybe you will be alright. She smiled and touched my arm saying – Take care of yourself !

So I flew to the city of boulevards and cafes, and charming Parisian chanson. In Paris, I gave myself an order not to ache until the end of the trip. Once I allowed myself to ask a guide, a beautiful Parisian from Russia, what I   have to do if I will be quite bad. She replied : Call doctor – but be prepared to pay € 100, and further payment too according doctors demands!

In her eyes I saw the icy cold, which instantly froze my desire to try the mastery of French Aesculapius.

My body obediently folowed my order to remain under control, I returned to Moscow but my relief at finding myself almost home came to an abrupt end. That night I was taken by ambulance to the hospital in extereme pain and despair over my condition.

At the hospital, the decision of the Moscow doctor was certain and unquestioned – I was placed immediately on the operating table and prepared for surgery. I tried to convince him that I could be OK if I can only return home to Chelyabinsk – a city some 36 hours by train from Moscow over the Trans Siberian Railway.

– You will die on the way! – The doctor replied.

Left with little choice death continued to stalk me in Moscow. The surgeon saved me that night and I thankfully gave him the few remaining rubles I had left. However, the anesthesiologist, whom I could not pay, had not cleared the airways after surgery and left me to care for myself unconcious and alone in an empty room with a closed door.

Eventually, my breathing became more difficult and beacme loud enough to attract attention from the corridor. My death rattle raised concern among those caring passersby and a doctor was urgently summoned. So I came back to life.

While I barely returned to consciousness a woman with natural maternal skills constantly raised me and easied my suffered breathing with her kind and caring efforts.

Gradually, I recovered and gained enough strength to introduce myself and learn her name.

Her name was Lyudmila Borisova, in her appearance I sensed something of the air of weightlessness, when weight does not destroy impulsive ease of movement. Despite her own serious heart condition, from the first day I was moved to another ward, she took care of the ten other patients including me, running to smooth bandaged arms and other limbs, to adjust pillows and blankets to make those lying in the beds more comfortable. In this hospital, like all others in Russia, there is an atmosphere where everyone easily tells casual ward mates intricately tangled personal life stories. Usually, these stories revolve around life’s ordinary events, but what she told me was so remarkable I remember every detail even after these many years. Lyudmila’s story was a life injection for me, it pushed me out of bed and gave me energy to take the pen and begin to write this wonderful and truly extraordinary story. Lyudmila leisurely told me how it happened that one day she became a mother of four babies of different nationalities at once. Today we would call them all persons of Caucasian nationality.

She began her story so casually it was difficult at first for me to appreciate the significance of her experience.

Her story began like many other tales of young love. It so happened that my husband stole me – kidnapped me actually, she began.

I came to the village of my parents on a vacation after my second year of coursework at Tomsk State University. In the evening the village arranged social dances to allow young people to meet and enjoy the spring season. There I met a cadet named Victor Borisov. The next evening he invited me to a concert. On the third – he called me to meet his family at their home. I was embarrassed because I was not ready to meet with his family. But he said his family will celebrate the birthday of his favorite aunt and we are going to congratulate her. At a long table with all of Victor’s relatives seated and anxiously considering my suitability for some role I was beginning to understand, he introduced me and suddenly announced, “She is my fiancée.” We agreed to get married!” I broke out in surprise, wanted to run away, but all were very pleased at this joyous news so I had little choice but to smile and absorb the well wishes of Victor’s family. Victor’s father said: “We know Luda, she is a good girl … But she will not marry you, I think because her parents will be against it.” Victor and I have agreed before that if my or his family will be against our decision about our future, we’ll run away. And so it happened. Once the evening arrived I threw a touchstone in the calm lake of the parent’s mood, the big storm has started. “You know him just for three days, you are still a student, so how are you going continue your study? ” I quickly went back down, ran into the bedroom, saying that I was joking. Then in the very early morning I opened the window and with my suitcase, quietly moved into the arms of Victor. My alert grandmother had spotted my manipulations with the suitcase and squinted suspiciously, but as soon as she relaxed her usual vigilance, I followed after my luggage through the window. An hour later I was with Victor on a train, rushing us to Uzbekistan. Thus began my new life. A military wife – always a nomadic life, moving, keeping the ability to pack up in an hour and follow after her husband in another city, republic, country.

As I listened, her story was very romantic but hardly anything different from ordinary Russian country girls and boys coming of age in the late Soviet era. But as Luda pressed on her tale it transcended usual stories of young lovers escaping and finding their way in the world.

Luda continued: It happened in Kazakhstan – in Shymkent, where she lived with Victor, now a Major in the Soviet army and their nine year old daughter Irina. Shymkent, was the capital city of South Kazakhstan Province, the most populated region in Kazakhstan. In 1988 a terrible earthquake struck the Armenian city of Spitak. The earthquake wiped out everything that could be demolished, so much so that the city was rebuilt eventually at another site altogether. But, at the time of the disaster the ruins drew rescuers and military forces to help those who could still be saved, or to bury those for which help arrived too late. My Victor was among the rescuers she said proudly. A few days later he came back from this trip severely shaken and deadly tired, his eyes overflowed with pain. He stepped into the apartment, holding a big cardboard box, placed it on the table and almost guiltily looking at his wife, said: “They had nowhere to put them now. Everything is destroyed. Our helicopter was leaving quickly, and I had to take them with me. Anyway please, have a look,” as he somehow hastily left the room. Lyudmila looked into the box and immediately her heart raced and nearly stopped at what she saw. There were four babies inside with scratched and dirty faces from tears and sweat mingled with bloody bruises all around their tiny bodies. They squeaked slightly. Among their clothes were sewn labels with names and dates of birth for each baby.

So in their house the sudden massive family expansion happened. The Borisov family added new members: the Georgian boy Grisha, an Azerbaidjany girl Leila, and Armenian brother and sister Sasha and Angela. As relatives of these children were unknown at the time, adoption was not possible, so Borisov took custody of the children.

– How did you raise them? – I asked, because I have twins also, and I well know how much care falls on mom during feeding, nursing, educating multiple infants at once. For example, it is impossible to give the breast to two babies at once, so you take one girl, and while she enjoys having milk and socializing with her mother, another stays unhappy and desperately cries complaining to the world that she was left to starve.

Lyudmila continued, everything was pretty simple so long as they did not know how to walk. It was enough just to feed them – they remained satisfied and always on the spot, under control. But when they learned to move around, it was not a joke. They fled in all directions, and I was in a wild panic, always trying to find them. We had to tie them with string, trying not to lose any of our new babies. Of course, people in the garrison helped us a lot. The garrison commander received a lovely three-bedroom apartment for his family, but conceded it to us in a fit of generosity as our family was growing quadruplets. Our daughter Irina accepted these children as her little brothers and sisters; she liked the role of older sister. She could be strict, children obeyed her implicitly, though the characters of all the kids soon emerged in traditional Caucasian fashion – testy, and very hot tempered. As the children grew and entered school, Victor, carefully checked diaries, asked about events at school, and then, after dinner, sat down to play backgammon with his children. Those were happy times. We lived very amicably. My husband once said, “I hope, you were not offended that I took upon your shoulders such a big load? When I was taking these kids home, I thought,” Luda loves children. She will take care them.” He himself loved them truly. You should have seen his face when he took the boys on a motorcycle for fishing trips. So, twelve happy years passed but this life was to end abruptly. We never hid from our children the secret of their appearance in our family. We understood that they may eventually look for relatives, and they could be willing to change their life. But still, it all happened so suddenly. First, an uncle of Leila came and took her. We said goodbye to our thin black-eyed easy going – like a baby deer – Leila, rejoicing that she had found relatives, and weeping with bitter separation. Later in our house a very old grandmother came on crutches for our Georgian son Grisha. She was the only survivor of his family, and again we collected a bag for our boy for his trip home, saying goodbye and hiding tears. Then, Sasha and Angela left us for their home. Again hugs, tears, and goodbye, maybe forever.

So once our home emptied of our children’s voices, the house stood silent. This all happened within two months in the spring of 2000. Relatives of the children came with big bottles of Caucasian wine, with cheese heads and fine carpets – gifts in gratitude – and took away those who became our sons and daughters. Tears and hugs of joyful meeting, tears and hugs for goodbye.

Lyudmila told this story sparingly, almost without color, and I soon knew why. Immediately after Sasha and Angela left, Lyudmila was taken to the hospital with a massive heart attack. Her heart was not able to accept such a devastating blow to her family. She did not know how to live just for herself, as many other women do with trips to the beautician, shopping, massage therapist and psychiatrist. Her whole world revolved around her children, set her own destiny as a generous gift, and then suddenly her meaning was taken away. Of course, these children do not forget their Russian Mom and Dad. Letters come from Armenia, Georgia and Azerbaijan. Numerous relatives from the Caucasus arrive to Moscow, where her daughter Irina lives. Tired from endless travel from town to town, from place to place as military life demaned, the Borisov family settled in the Tver region, and Victor was finally able to do what he had dreamed all his life – care for a private garden and a small farm. He likes to get up early in the morning to care for his home, and is very proud of the success, which he manages to achieve in this little world of cares.

The story is indeed remarkable. It shows clearly the closeness that existed between multiple nationalities and ethnic peoples of the Soviet Union. Lyudmila’s story is typical of the best monument for the USSR, and I am sure it must be honored by a monument someday. An artist should embody in stone the figure of a woman holding in close and safe maternal embrace babies bestowed with her destiny. I am sorry I did not have a picture of this beautiful woman I met by chance in a Moscow hospital some 16 years ago now.


Доброта без границ

   Судьба иногда затевает с нами рискованную игру под названием “жизнь”. Еще вчера я гуляла по Елисейским Полям, поражаясь бесконечной галантности французских мужчин и безупречной элегантности парижанок. И вот лежу на операционном столе, широкие кожаные ремни сковывают мои руки безжалостной хваткой, и я плачу от невозможности пережить такую потерю свободы воли. Взглянув слишком пристально в ледяные глаза смерти, начинаешь жизнь заново, с той обостренной жаждой ощущений, которая сродни самой жажде жизни, избавленной от шелухи ненужных проблем.

   В палате московской больницы N 67 я и встретила эту женщину, чей рассказ поразил мое воображение своей безыскусностью и потрясающей правдой жизни. Звали ее Людмила Васильевна Борисова, в ее облике было что-то от воздушной полноты героя мультиков Карлсона, когда вес не лишает порывистой легкости движений. С первого дня она взяла на себя заботу о других, подбегая то разгладить повязку, то поправить подушку. В больнице легко поддаются желанию рассказать случайным соседям по палате прихотливо запутанные истории личной жизни. Людмила Васильевна неторопливо поведала историю о том, как она в один прекрасный день стала мамой сразу четверых младенцев разной национальности (впрочем, в наши дни их всех назвали бы лицами кавказской национальности).

Так случилось, что мой муж меня украл… Я приехала в деревню к родителям на каникулы после второго курса Томского университета и вечером на танцах познакомилась с курсантом военного училища Виктором Борисовым. На другой вечер он пригласил меня на концерт. На третий – позвал к своим родным. Я засмущалась: еще не готова была к встрече с ними. Но он сказал, что отмечается день рождения любимой тети и нужно обязательно ее поздравить. За длинным столом сидела вся родня Виктора. Он представил меня и вдруг объявил: “Она – моя невеста. Мы договорились пожениться!..” Я вспыхнула от неожиданности, хотела убежать, но все обрадовались, усадили нас за стол. Отец Виктора сказал: “Мы Люду знаем, она девчонка неплохая… Но за тебя ее не отдадут!” Мы с Виктором договорились, что если мои родные заартачатся, сбежим, он меня украдет. Так и случилось. Как только вечером я кинула пробный камень в омут родительского покоя, началось такое! “Ты знаешь его три дня! Ты еще учишься, как будешь продолжать учебу?” Я быстро пошла на попятный, убежала в спальню, сказав, что я пошутила. А утром в окошко тихонько был подан чемоданчик, собранный мной ночью. Бдительная бабушка углядела мои манипуляции с чемоданчиком и подозрительно так прищурилась, но, как только она ослабила бдительность, я последовала в окно вслед за вещичками. Через час я уже была вместе с Виктором в поезде, мчавшем нас в Узбекистан. Так началась моя новая жизнь. Жена военного – это всегда кочевая жизнь, переезды, способность за час собрать вещи и последовать вслед за мужем в другой город, республику, страну…

Случилось это в Чимкенте, где она жила с мужем, майором Советской армии, и девятилетней дочерью Ириной. Когда в армянском городе Спитаке страшное землетрясение стерло с лица земли все, что могло быть снесено, на развалины были брошены силы спасателей и военных, чтобы помочь тем, кого еще можно спасти, и предать земле тех, кому уже было поздно помогать. Майор Борисов был в числе спасателей. Через несколько дней он вернулся из этой тяжелой командировки смертельно усталый, с глазами, переполненными болью… Он переступил порог квартиры, держа в руках большую картонную коробку. Поставил ее на стол и, почти виновато глядя на жену, сказал: “Их некуда было деть. Там все разрушено. Наш вертолет уже улетал, и мне пришлось взять их с собой. В общем, разберись сама…” Он как-то поспешно покинул комнату, а Людмила заглянула в коробку. Там лежали четыре младенца с исцарапанными и грязными от слез и пота лицами и покрытыми кровавыми ссадинами ручками. Они слабо пищали. К одежде были пришиты ярлычки с именами и датами рождения.

Так в доме случилось внезапное массовое прибавление семейства. Членами семьи Борисовых стали грузин Гриша, азербайджанка Лейла, армяне Саша и Анжела. Поскольку родственники этих детей могли обнаружиться, усыновление было исключено, и Борисовы взяли опеку над детьми.

– Как же вы растили их? – спрашиваю я, поскольку у меня самой были двойняшки, и я хорошо знаю, сколько забот обрушивается на мамочку в процессе кормления, выхаживания, воспитания не единственного чада. Например, невозможно приложить к груди сразу двоих, поэтому берешь одну девочку, и пока она наслаждается общением с мамой, другая недовольна и исходит отчаянным криком, жалуясь миру, что ее оставили умирать с голоду…

– Все было довольно просто, пока они не умели ходить. Накормишь их – они лежат себе довольные и всегда на месте, под контролем. Зато когда пошли, это были уже не шутки. Они разбегались кто куда, а я носилась в дикой панике, пытаясь их найти. Приходилось связывать их веревочкой, чтобы не растерять. Конечно, в гарнизоне нам очень помогали. Дали прекрасную четырехкомнатную квартиру, сам начальник гарнизона уступил нам ее в порыве великодушия как семье, где растет четверня.

Дочка Ирина приняла детей как своих братишек и сестренок, ей нравилась роль старшей сестры. Она умела быть и строгой, дети слушались ее беспрекословно, хотя характер у всех малышей был по-кавказски вспыльчивый. Отец, приходя со службы, тщательно проверял дневники, расспрашивал про дела в школе, а потом, после ужина, все садились играть в нарды. Это были счастливые времена. Мы жили очень дружно. Мой муж однажды спросил: “Ты не обижаешься, что я взвалил на твои плечи такой груз? Когда я вез этих малышей домой, я думал: “Люда очень любит детей. Она примет их”. Он и сам любил их по-настоящему. Надо было видеть его лицо, когда он с мальчишками уезжал на мотоцикле на рыбалку.

Так прошло пятнадцать счастливых лет. Все кончилось внезапно. Мы никогда не скрывали от наших детей тайну их появления в нашей семье. Мы понимали, что их могут искать родные, и они должны быть готовы к изменениям в жизни. Но все равно все случилось так внезапно. Сначала приехал двоюродный дядя Лейлы и увез ее. Мы простились с нашей тоненькой черноглазой быстроногой ланью, радуясь тому, что она обрела родных, и плача от горечи разлуки. Потом в нашем доме появилась очень старенькая, с клюкой, бабушка грузина Гриши. Она была единственной оставшейся в живых из его родни. И снова мы собрали нашего мальчика в дорогу, прощаясь и скрывая слезы. Потом приехали родные Саши и Анжелы. И снова проводы, проводы навсегда.

Так опустел наш когда-то звенящий от детских голосов дом. Это все случилось в течение двух месяцев. Приезжали родные наших детишек, с хурджунами кавказского вина, с головами сыра, с прекрасными коврами – дарами в знак благодарности – и увозили тех, кто за эти годы стали нашими сыновьями и дочерьми. Слезы и объятия радостной встречи, слезы и объятия прощания.

Людмила Васильевна рассказывала эту историю скупо, почти без красок, и я догадалась, почему. Сразу после того как забрали Сашу и Анжелу, Людмила Васильевна попала в больницу с обширным инфарктом. Ее сердце не вынесло такого разрушительного опустошения семьи. Она совсем не умела жить для себя, как это умеют многие другие женщины, – с походами к косметологу, парикмахеру, массажисту и психиатру. Весь мир ее вращался вокруг детей, посланных ей самой судьбой как щедрый дар, а потом внезапно отнятых. Конечно, дети не забыли своих русских папу и маму. Идут письма из Армении, Грузии, Азербайджана. Приезжает в Москву, где живет дочь Ирина, многочисленная родня с Кавказа. Остались в прошлом бесконечные переезды из города в город, из части в часть. Осела семья Борисовых в Тверской области, и Виктор наконец-то смог заняться тем, о чем мечтал всю жизнь, – собственным садом и маленькой фермой. Он любит вставать рано утром, чтобы заняться хозяйством, и очень горд успехами, которых ему удается достигать в этом маленьком мире забот и трудов.

Мне кажется, что лучшим памятником СССР (а все-таки он заслуживает памятника, это великий Союз, который перемешал и переплавил столько культур и соединил столько судеб) была бы эта история, воплощенная в камне, – фигура женщины, прижавшей к себе в тесном и надежном материнском объятии младенцев, дарованных ей судьбой…