Sabantuy Festival – A Bashkir Revival

Galima Galiullina

Sabantuy

From the time man discovered agriculture and formed communities spring planting and fall harvest were occasions for celebration. Even before that rituals were practiced in all cultures throughout history differing only by geography and the particular activity to celebrate. For the most part food and children were the focus of celebration because of the necessity for mankind’s survival. Today these ancient rites survive in mostly symbolic form but they persist in people’s spirit and manifest in surprisingly modern form.

Recently, I had the opportunity to visit Argayash, in the area I was raised as a Bashkir girl, near Chelyabinsk. This modern and now thriving city in the Southern Ural region of Russia is known for the meteor that exploded in the sky in 2013. 

Bashkirs are indigenous people of the Urals, having ancient roots along the plains of Central Asia and mountains of southern Russia. Originally nomadic peoples, the Bashkir were famous for domesticating the horse and supplying traders horsepower needed to drive trade along the Silk Road. Agriculture became increasingly important and seasonal rebirth of grassland was celebrated in Sabantuy – meaning the end of spring planting.  Over time, the holiday became a symbol of national revival for these ancient people of Russia.

Sabantuy in Argayash this year coincided with Independence Day of Russia, and I was lucky to see the Bashkir festival in all its glory. Riot of color in harmony with national clothes and ornament of fancy yurts- the traditional temporary home built on the prairie as Bashkir’s moved with grazing herds of horses and sheep.

yurt-in-1908

Building the Yurt in Kurgan Oblast, 1908

Each yurt built for Sabantuy this summer had unique decoration on the walls and carpets. Villagers enjoyed the hospitality and guests tasted honey and tea from a samovar, the air fully flavored by bread baked in home ovens, pilaf, and beshbarmak – a kind of meat and gravy eaten with fingers. Buza, cooked according to ancient recipes, was the only alcoholic drink in sight throughout the party.

bashkir-ladies

Women in Traditional Bashkir Dress, Argayash, 2015

I was pleasantly surprised to see no drunken festival goers, or even anyone slightly tipsy. I never saw even one of them. This is a separate reason for joy – to see a new generation of Bashkir happy without wine! In the terrible days of the 1990’s, shock therapy ruined many communities throughout Russia and Bashkir villages were often ruined as well.  The population was decimated by poverty and social disintegration, and Sabantuy turned into the apotheosis of the feast it was intended to be with rampant drunkenness during these plague-ridden days. So, I was very pleased to see these effects were nowhere leftover in the area I called home so many years ago.

Part of Sabantuy, of course, included traditional competitions: horse racing, pole climbing, kuryash (national wrestling), but I was interested in other evidence of the revival of my people. And I was lucky!

I met Guzel Nazhmetdinova- police officer with dazzling beauty and harmony of a princess, accompanied by her three children (Just have a look at her daughter!), and the youngest little boy, solemnly seated in the child carriage.

bashkir-police-lady

Guzel with Her Children, 2015

Argayashsky district now leads in fertility in the Chelyabinsk region and holds this leadership for 7 years as 800 newborns a year outpace mortality nearly two to one. Bashkirs are growing again and one well-known businessman (a gynecologist in the past) once told me that women only have children if they feel a positive environment and willingly give birth if life is getting better around.

bashkir-boys

Boys at Sababtuy, Argayash, 2015

bashkir-girls-copy

Girls in Traditional Dress, Argayash, 2015

In the Argayash area there is still a Soviet era farm called Akbashevsky. The Director, Nurgaly Zaripov, is an impressive figure – completely gray head and young face with sensual joyous mouth. Knowing that I came from Washington, he asked me to tell President Obama warm thanks for sanctions. “Everything that we produce in our farm is now in demand, we do not even have time to respond to all of the growing demands of the market. Therefore, sanctions for us – are good. If there will be more, we will be happy. Take a look at this table – see what an abundance of delicious food we set out? ”

baskir-table

Delicious Selection of Food for Festival

Circulating among the gathering I happened upon Nail Khayrullin, CEO of IZET.ru, a telecommunications company.  He surprised me by noting how Bashkir parents do not try to educate children to be ambitious. We shared the observation that this tendency was unfortunate as parents urged their children to be satisfied with what they have. But, Khayrullin added that to be satisfied with what we have, children tend to then seek nothing better for themselves and their family. Adding, “the child should strive for high goals, learn to reach them through hardship and hard work! “

I move to yet another yurt where a boiling samovar attracts by its sparkling polished finish. The hostess table offers treats of pilaf with fresh horsemeat and lush homemade bread. The Bashkir honey, known around the world, smells of fresh linden blossom. Tea from a samovar – the most delicious in the world!

galima-in-yurt

Galima Galiullina at Sabantuy, 2015

Pausing to smile at a woman greeting me I am surprised at her words. “I am so glad to see you! I am so happy to meet you” – the smiling woman sitting at the tea table suddenly said in English.

Me too – I responded automatically. But she repeated the phrase, and I asked why she is so happy. She replied: “I once upon a time took notes – word by word- of your speech about how it’s important for Bashkirs to be competitive in a competitive world. I teach students English and teach them to be successful using your recipes.”

Truly, you never know how your words resound, but very heartwarming all the same!

Later we drive through the streets of Argayash to visit the historian Rashid Khakimov, who I am grateful for the invitation to Sabantuy. Along the way he observes people have gradually rid themselves of the fear to stand out, to be different.

“Look at the house – now everyone is trying to make his home different from others. One farmer wanted a pool in the house – and now you can see this house! In Soviet time he could not think of such! People learn to realize their dreams and build beautiful homes. Fear goes away, freedom comes.”

I am so glad to know Bashkirs have regained confidence in the future, seeking to fill the freedom by creation, to create a strong and large family. Through a lot of hard work on the ground, these families give children an education and hope for a bright future, although tuition fees for many of them noticeably bite the pocketbook.

Experience of the ancient Bashkirs, the memory of the national hero Salavat Yulaev, provide a source for the invincibility of the Spirit. The power of their native land and its beauty – what else do people need for a happy life in a reviving nation?

Galima Galiullina

Washington- Chelyabinsk- Argayash

 

 

Сабантуй как символ башкирского возрождения

Башкиры – коренной народ Урала,  празднуют Сабантуй в честь окончания посевных работ. С годами праздник превратился в символ национального возрождения этого древнего народа России. Сабантуй в Аргаяше в этом году совпал с Днем независимости России, и мне повезло увидеть башкирский праздник во всей красе.

Буйство красок национальной одежды гармонировало с орнаментом нарядных юрт. Каждая юрта была уникальна убранством стен и коврами, гостеприимство башкир гости могли испытать  вместе с медом и чаем из самовара, воздушным хлебом, испеченным в домашних печах хозяйками, пловом и бешбармаком. Буза, приготовленная по древним рецептам, была единственным алкогольным напитком на празднике.

bashkir-ladies

Ни одного пьяного башкира или даже слегка навеселе я не увидела. Это отдельный повод для радости – видеть новое поколение башкир счастливыми без вина! В страшные 90-е  пьянство в разоренных шоковой терапией башкирских деревнях изрядно выкосило население, а сабантуи превращались в апофеоз пира во время чумы.

Традиционные состязания: конные скачки, лазание по шесту, куряш (национальная борьба) выявили своих победителей, но мне были интересны другие свидетельства возрождения моего народа. И мне повезло! Я увидела Гузель – офицера полиции ослепительной красоты и стройностью принцессы, в сопровождении троих детей (посмотрите на дочь!) и самым младшим сынишкой, торжественно восседающим в коляске. Pic. 3Аргаяшский район лидирует по рождаемости в Челябинской области и держит это лидерство уже 7 лет! 800 новорожденных в год – так прирастают башкиры! Один известный бизнесмен (гинеколог в прошлом) как-то говорил мне, что женщины не рожают детей, если чувствуют неблагополучие среды, и охотно рожают, если жизнь вокруг налаживается!

bashkir-police-lady

В Аргаяшском районе до сих пор существует совхоз Акбашевский. Директор Нурали Зарипов впечатляет даже внешне – абсолютно седая голова и молодое лицо с чувственным ртом жизнелюба. Узнав, что я приехала из Вашингтона, он просит передать Обаме горячую благодарность за санкции. «Все, что мы производим в нашем совхозе, сейчас востребовано, мы даже  не успеваем отвечать на растущие запросы рынка. Поэтому санкции для нас – благо. Если их будет больше, мы будем только рады. Взгляните на этот стол – разве это не изобилие?

baskir-table

Наиль Хайруллин, генеральный директор компании IZET.ru telecom, удивил неожиданным наблюдением о проблемах башкирского семейного воспитания: его огорчает то, что родители не стараются воспитывать детей амбициозными, призывают быть довольными тем, что есть… “Но если быть довольным тем, что есть, то и стремиться некуда. Ребенок должен стремиться к высоким целям, учиться достигать их через тернии и упорный труд!” – утверждает Наиль.

Кипящий самовар привлекает сверкающими на солнце начищенными боками, хозяйка стола угощает свежим пловом с кониной и пышным хлебом домашней выпечки. Башкирский мед пахнет липовым цветом. Чай из самовара – самый вкусный на свете!

I am so glad to see you! I am so happy to meet you – улыбаясь, произнесла вдруг женщина, сидящая за чайным столом. –Me too – автоматически ответила я. Но она повторила эту фразу, и я спросила, почему она так рада. Она ответила: Я когда-то давно законспектировала слово в слово Вашу речь о том, как важно башкирам быть конкурентоспособными в конкурентном мире. Я учу школьников английскому языку и учу их быть успешными по Вашим рецептам.

 

Воистину, никогда не знаешь, как слово твое отзовется!

Мы едем по улицам Аргаяша в гости к историку Рашиту Хакимову (я благодарна ему за приглашение на Сабантуй!) По дороге он замечает: люди постепенно избавляются от страха выделиться, быть непохожими.

– Посмотрите на дома – теперь каждый старается сделать свой дом отличным от других. Захотел один фермер сделать себе бассейн дома – и вот этот дом! Прежде он и подумать не мог о таком! Люди учатся воплощать свои мечты и строят красивые дома. Страх уходит, свобода приходит.

Радостно осознавать, что башкиры вновь обрели уверенность в будущем, стремятся наполнить свободу созиданием, создают крепкие и многодетные семьи, много и тяжко трудятся на земле, дают детям образование (хотя плата за обучение для многих ощутимо “кусается”). Опыт древних башкир, память о национальном герое Салавате Юлаеве как источник непобедимости Духа, сила родной земли и ее красота – что еще нужно людям для счастливой жизни в возрождающейся стране?

Галима Галиуллина

Аргаяш- Челябинск – Вашингтон

 

 

Мистика и загадки современной России

Россия — это окутанная тайной загадка

 внутри чего-то непостижимого

Уинстон Черчилль

День Великой Победы в России – самый  волнующий и пронзительный по силе чувств праздник. 9 мая 1945 года в Берлине, столице Германии, маршал Жуков подписал акт капитуляции Германии во  II  мировой войне. СССР потерял в той войне 27 миллионов своих сыновей и дочерей, но защитил свою независимость и спас Европу и мир от коричневой чумы фашизма. В России каждая семья хранит память о ком-то из родных, кто погиб на войне. Бережно хранятся медали, ордена, письма, извещения о смерти или о том, что этот человек пропал без вести. Но весной 2015 года произошло событие, объединившее все эти семьи в единый марш – марш Бессмертного полка.

В этом событии много мистики. Сама идея Бессмертного полка приснилась пенсионеру из города Тюмень, а журналист из Томска Сергей Лапенков придумал название маршу. Но никто не ожидал, что 9 мая 2015 года на улицы городов и сел России выйдут 12 миллионов  человек. Они будут нести в руках портреты своих родных, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны, выражая им свою благодарность за мирное небо над головой и спасенные жизни. Россия – большая страна, в тот день погода была ясной в Москве ( на фото – Владимир Путин на Марше Бессмертного полка 9 мая 2015 года с портретом отца)

putin pic 1

, но со снежным бураном в Челябинске, Екатеринбурге, Воркуте. Но снежные вихри не могли никого испугать.

hardy marchers in yakutia 

На фото: Марш Бессмертного полка в Аллаиховском улусе (Якутия)

Величие и эмоциональная сила этого народного единения была беспрецедентной

grandmother with children

Бабушка с внуками на Марше бессмертного полка в Саратове)

Россия в этот день вернулась к себе. Она осознала себя великой страной с великим народом, живущей памятью о Победе и героях той войны, которые навсегда остались молодыми, но стали чьими-то бабушками и дедушками, продолжив жизнь в детях. Много и тех, кто не успел родить детей и на земле остались лишь их безымянные могилы. Но память о них жива- люди несли фотографии своих родных, погибших совсем молодыми. И лица на фотографиях были удивительно красивы!

Мой друг на ФБ Владимир Федоров написал: “Один мой знакомый, состоятельный европеец, крупный бизнесмен сам принял участие в марше «Бессмертного полка» в Москве. После он делился со мной эмоциями: «То, что мы видели сегодня, нельзя увидеть ни в одной европейской стране. Европа, по сравнению с вами, умерла. У нас нет такого единения. Чтобы с Россией ни происходило сейчас, она будет жить. А наша поганая пресса по прежнему будет писать о порванной в клочья России”. А это уже суровая правда жизни западных СМИ – отрицать очевидное и врать без стыда.

   Мистика марша Бессмертного полка еще и в том, что знаменитая баба Ванга, ясновидящая из Болгарии, предсказывала, что возрождение России и ее успех на глобальной арене начнутся в день,  когда мертвые встанут и пройдут вместе с живыми. Это и случилось 9 мая 2015 года – 12 миллионов россиян шли вместе с теми, кто погиб на фронтах войны.

  С прошлой войной связано много мистических событий. Одно из них случилось 21 июня 1941 года. В этот день в Самарканде открыли усыпальницу великого воина Тамерлана. Кинооператор Малик Каюмов, снимавший фильм об этом событии, рассказал о трех аксакалах, предупредивших его о войне, которая начнется, если прах Тамерлана будет потревожен (об этом было написано в старинной книге). Ученые не вняли совету и увезли прах Тамерлана в Москву.

   Утром следующего дня Германия напала на СССР и началась Великая Отечественная война. В октябре 1942 года Малик Каюмов сумел передать Сталину через маршала Жукова предупреждение аксакалов. В ноябре 1942 года прах Тамерлана по указанию Сталина был возвращен в мавзолей Гур – Эмир. Сталин также передал 1 миллион рублей на реставрацию мавзолея. Сразу после возвращения праха Тамерлана в мавзолей в результате победы в Сталинградской битве в войне наступил перелом. Советская армия начала наступление, завершившееся победой в мае 1945 года.

Почему память о героях и победах той войны так важна и необходима для русских? Я думаю, не только как дань уважения героям войны и тем, кто отдал жизнь за победу. Эта память – послание в будущее  страны. Рассказами о той войне отцы растят своих сыновей и дочерей, и сыновья вырастают настоящими мужчинами, а дочери – верными женами. Когда смотришь на фотографию человека, для которого жизнь других людей оказалась важней собственной жизни, и в течение многих месяцев он капля за каплей жертвовал своей жизнью ради других людей, ты понимаешь смысл подвига.

 

heroic baker

Кютинен Даниил Иванович – пекарь блокадного Ленинграда, умерший от истощения 3 февраля 1942 г. в возрасте 59 лет прямо на работе.

   В каждой российской семье есть свои семейные истории и фотографии, где дедушка или бабушка, отец или мать запечатлены юными, в гимнастерках и пилотках, или в шлемах танкиста или летчика. Эти семейные истории волнуют больше, чем любой блокбастер о войне. В моей семье отец всю жизнь хранил кожаный бумажник, одна сторона которого была пробита осколком фашистского снаряда. Мой отец воевал на Третьем Белорусском фронте. В  бою он не почувствовал близости смерти. А она прошла совсем рядом. Осколок пробил часть документов в бумажнике и остановился у маленького листочка с молитвой. Бумажник лежал в левом кармане гимнастерки точно напротив сердца. Вы скажете: мистика! Но разве после этой истории я смогу усомниться в мистической силе молитвы?  

galima father with medals

Садык Галиуллин, 1982

   В годы войны появилось знаменитое стихотворение Константина Симонова «Жди меня». «Жди меня и я вернусь! Только очень жди…» В этом «очень жди» была надежда на магию любви – солдат просит любимую женщину  ждать его возвращения в любых обстоятельствах. Для солдата сила любви женщины была истоком его силы в бою. Верность любимой женщины и ее страстное ожидание возвращения солдата с войны, ее молитвы и просьбы к Богу о помощи любимому человеку в бою были для солдата единственным щитом от пуль и осколков бомб и снарядов. И многие из тех, кто вернулся живым с той страшной войны, утверждали потом, что их спасла мистическая сила любви.  

Еще много мистических событий помнят те, кто пережил и победил в той войне. Скептики могут возражать, что в те времена большинство советских людей были атеистами и не могли верить в  чудеса. Но беды и тяжесть испытаний, выпавших на долю советских людей, были настолько безмерны, что без надежды на помощь чуда и сверх-естественных сил было не обойтись. В трудный для Отчизны час Сталин воззвал к народу: Братья и сестры! Так обращаются друг к другу люди единой веры. Он также обратился к церкви с просьбой помочь укрепить дух нации. Возможно, сила России еще и в том, что и в христианстве, и в мусульманстве защита Отечества является священным долгом.

 Я думаю, эти чудеса с людьми и со всей страной могли случаться лишь потому, что они случаются с теми, кого любит Бог. Помню, как в 1996 году профессор из Германии, Президент Фонда Эберта  Петер Шульце в заключение своего доклада про состояние разграбленной «демократическими» реформаторами и их зарубежными «партнерами» страны сказал: «Любая другая страна при данных условиях уже погибла бы. Но Россия почему-то живет….»Теперь я точно знаю, почему Россия все еще жива и будет жить. Она живет силой веры своих людей и любовью Бога к этим людям и стране.

 Однажды в путешествии по Грузии мы были в монастыре XVI века. Там была фреска с моргающим Христом. Лицо Христа с закрытыми глазами было печально. И вдруг ресницы дрогнули и очень медленно глаза Христа открылись Взгляд его пронзал душу печалью и пониманием. Все туристы замерли от лицезрения чуда. И только одна девушка разочарованно заявила: Он не моргает! Фреска не может моргать!

Она не верила в чудо, и чудо не случилось для нее.

greatness of proud marchers 

 

 

Mystery of Contemporary Russian History

Mystery of Contemporary Russian History

“Russia is a riddle wrapped in a mystery inside an enigma.”

Winston Churchill  

The Day of Great Victory in Russia remains a most exciting and spirited event – a true feast for the senses. May 9, 1945 in Berlin, capital of Germany, Marshal Zhukov signed the act of surrender of Germany ending World War II in Europe. The Soviet Union lost 27 million of its sons and daughters in the war, but defended its independence and saved Europe and the world from the plague of fascism. In Russia, every family keeps memories of relatives who died in that war. Cherishing medals, letters, notices of death or messages a loved one is missing. For most years the surviving families remembered quietly at home. But in the spring of 2015 there was an event that united all these families in a single march – March of Immortal Regiment.

A lot of mysticism surrounds this event. The idea of the Immortal regiment came from a pensioner from Tyumen who saw in his dream many of his countrymen and women joining together to mark the event in a special way. He begun to organize this events in his home city. Then journalist Sergei Lapenkov from Tomsk came up with the name of the march. But no one expected 12 million people would march along the streets of cities and villages of Russia remembering events 70 years past. The participants in the grand march across all Russia will be holding portraits of relatives who fought in the Great Patriotic War, expressing gratitude for the peaceful sky over their head and saved lives.  As May 9, 2015 dawned the weather was clear in Moscow,

 

putin pic 1

Russian President Putin among marchers holding portrait of his father

but blizzard conditions descended on Chelyabinsk, Yekaterinburg, and Yakutia. But the blizzards did not scare everyone determined to honor the great sacrifices during the conflict.

hardy marchers in yakutia

Hardy marchers in Yakutia, May 9, 2015

On this day Russia returned to herself. She realized a great country full of great people set aside all care to serve living memory of the victory, and the heroes of that war that will forever remain young. Russians acknowledged survivors, many who had became grandparents, continuing life in children. There are also many of those who lost the chance give birth to children, and on the Earth they left only their unmarked graves. But the memory of them is alive- people carried pictures of their relatives who died very young. And the faces in the photographs were amazingly beautiful!

 

grandmother with children

Proud Veteran with her Grandchildren in Saratov

Mysticism of this event was foretold by Baba Vanga, a clairvoyant from Bulgaria. She predicted that Russia’s revival and its success on the global stage will begin on the day when the dead arise and march together with the living. It happened May 9, 2015 – 12 million Russians walked along with those who died in the war.

greatness of proud marchers

The greatness and the emotional power of this national unity was unprecedented. Some of the half million March of Imortal Regiment in Moscow

The war for Russian survival involved a lot of mystical events. One of them happened June 21, 1941. On this day in Samarkand (Uzbekistan), a scientific expedition from Moscow discovered the tomb of the great and wise warrior Tamerlane. The cameraman Malik Kayumov, was shooting a film about this event, and once while having break visited a local chaikhana to rest and take some tea. While there he spoke with three old men who warned him about a horrible war, which will begin if anyone disturbes Tamerlane’s bones. This was written in the ancient book, and they were adamant efforts to continue disturbing the gravesite would be disastrous. Whether the scientists took these local elders seriously or not cannot be known, but they do not heed the advice and took the bones of Tamerlane away to Moscow.

The next morning, June 22 1941 Germany attacked the Soviet Union and the Great Patriotic War begun. In October 1942, Malik Kayumov was able to meet with Marshal Zhukov and ask him to inform Stalin about warning of the Samarkand elders. In November 1942, the remains of Tamerlane were returned to the Gur – Emir Mausoleum. Stalin also gave 1 million rubles for the restoration of the mausoleum. Immediately after the return of Tamerlane to the mausoleum Russian forces forged victory in the Battle of Stalingrad – and it was the turning point in the war. The Soviet army launched an offensive that ended with a victory in May 1945.

heroic baker.jpg

Kyutinen Daniil Ivanovich – baker in time of siege of Leningrad, died of exhaustion February 3, 1942 at the age of 59 years at his work place.

Why the memory of the heroes and the victories of that war are so important and necessary for Russians? I think, not only as a tribute to the heroes of the war and those who gave their lives for the victory, the memory is a message for the future of the country. With the stories about the war fathers raise their sons and daughters – sons grow up as a real men, and daughters as faithful wives.

When you look at a family photo and see the person for whom the lives of others was more important than his own life, and for many months, drop by drop he sacrificed his life for the sake of other people, you begin to understand the meaning of heroism.

Every Russian family has their own family stories and photographs, where grandparent, mother or father embodied the young, in tunics and forage caps or helmets of tank driver or pilot. These family stories excite more than any blockbuster film about the war. In my family, my father all his life kept a leather wallet, one side of which was pierced by shrapnel of a fascist shell. My father fought in the Third Belorussian Front. In battle, he didn’t feel the proximity of death, but it passed very close. A shell fragment struck some documents in his wallet, and stopped exactly opposite a small leaflet with a prayer. The wallet was in the left pocket of his tunic exactly opposite his heart. You say it is the mystic! But is it possible that after this story I can question the mystical power of prayer?

galima father with medals.jpg

My father Sadyk Galiullin, 1982

During the war there was the famous poem by Konstantin Simonov, these line in particular –

Wait for me.

Wait for me and I will come back!

Just wait me very much

“This wait me very much” was the hope for the magic of love – a soldier asks his girlfriend or wife to wait for his return in any circumstances. For the soldier the power of love of his woman was the source of his strength in a battle. Loyalty of the woman he loved, and her passionate expectation of the soldier returning from the war, her prayers and requests to God for help in the battle to her loved one was a soldier only shield against bullets and fragments of bombs and shells. And many of those who returned alive from that terrible war, later claimed that they were saved by the mystical power of love.

Still a lot of mystical events are remembered by those who survived and won that war. Skeptics may argue that in those days the majority of Soviet people were atheists and could not believe in miracles. But the severity of the troubles and tragedies that befell the Soviet people were so immense that they could not pass through without hope for a miracle and help of the super-natural powers. In a difficult hour for the Fatherland, Stalin appealed to the people: Brothers and sisters! So united people of faith call each other. He also appealed to the church to help strengthen the spirit of the nation. Perhaps the power of Russia is unique in that for both main religions – Christianity and Islam – defense of the Fatherland is a sacred duty.

I remember how in 1996 a professor from Germany, the President of Ebert Foundation, Peter Schulze concluded his report about the state of Russia being plundered by “democratic” reformers and their foreign “partners.” Schulze said:

“Any other country would have died under these conditions. But Russia somehow lives ….” “Now I know why Russia is still alive and will live. It lives with the power of faith of its people and the love of God to these people and to the country.

My Facebook friend Vladimir Fedorov wrote: “A friend of mine, a wealthy European, big businessman himself, took part in the march of “Immortal Regiment “in Moscow. He shared with me after the march his emotions:”

What we have seen today, can not be seen in any European country. Europe, compared to your country, is dead. We have no such unity. Russia no matter what happens now, it will live. And our filthy press will still write about torn to shreds Russia.

Sadly, this is the harsh truth about Western media – to deny the obvious and lie without shame.

Once, on a journey to Georgia, we were in a convent of the XVI century. There was a mural with Christ blinking. The face of Christ with closed eyes was sad. And suddenly lashes fluttered and slowly his eyes opened! Christ’s gaze pierced our souls with sadness and understanding. All the tourists were speechless from the sight of the miracle. And only one girl disappointedly said: He does not blink! The mural can not blink! She did not believe in a miracle, and the miracle did not happen to her.

Трагедия утраченной страны

Я влюбилась в посты Валентины Киселевой мгновенно, когда однажды увидела, что она написала про березы. Возникло чувство, что я нашла сестру, родную по восприятию мира, по знаковым кодам Бытия, близкого человека по распахнутости души миру. Когда она написала, что возвращается домой в Питер после нескольких лет жизни в Америке, я поняла, что мне повезло встретить очень искреннего и цельного человека. Пост Валентины о Родине выразил всю ту боль поколения людей, переживших потерю своей страны и живущих с осколками взорванной души. Когда Путин говорит о распаде СССР как величайшей геополитической трагедии, он точно описывает трагедию 250 миллионов людей, потерявших вместе со страной то место на Земле, куда хочется вернуться, но возвращаться некуда.

   Ода Родине

Помню, когда бабушка продала дом в Кемерово и переехала к нам в Питер, как я тосковала по нему – одноэтажному бревенчатому домику посреди цветущего сада на двенадцати сотках, где росло все, что может и не может расти в Сибири. Я провела там всего два или три лета в раннем детстве, но помню каждый кустик и каждый уголок. Потом много лет подряд мы ездили отдыхать в Крым, и меня совсем не тянуло навестить бабушку в Кемерово – она регулярно приезжала к нам, а отдых на море привлекал много больше, чем отдых на маленьком участке с перспективой редких вылазок на не очень чистую речку. 
А потом не стало дедушки, наступили лихие времена – в Кемерово чуть раньше, чем в Питере, жить одной в таком доме стало опасно, да и тяжело, и бабушка продала дом в хорошие руки и переехала в Ленинград. 
Я уже училась в институте и вела вполне себе бурную студенческую жизнь, насыщенную всем, чем студенческая жизнь в мединституте может быть насыщена – от напряженной учебы до не менее напряженных по графику тусовок. 
Ан нет, насыщенность не спасла меня от совершенно неизбывного чувства тоски по той малой родине. Мне снились грядки, и погребок, мне снилась черемуха с ветками над крышей и облепиха вдоль забора, банный день у соседки тети Нюры с последующим обязательным просмотром субботних интересных программ с чашечкой заваренной свежей мяты. Тоска снедала. Почему вдруг? Да потому что некуда было уже вернуться. Этот дом уже был не наш, мои братишки навещали новых хозяев и рассказали, что все было перекроено и переделано. Возникло вдруг ощущение обрубленных корней. Хотя я ведь не росла в этом доме. И корни мои далеко не совсем сибирские – бабушкиных предков по обеим линиям, аристократов по происхождению, сослали чуть ли не с декабристами, о чем дома при советской власти говорили редко и почти шепотом. 
Что же меня тогда так за душу зацепило и надорвало? 
Все дело было в том, что этого маленького рая для меня больше не существовало. Тот дом символизировал для меня фундамент моей жизни,там жили мои предки, которых я помнила и знала, там родилась и выросла моя мама, там прошла самая счастливая пора моего детства, там маму обокрали цыгане, в том городе жили мои братья и мир тот казался абсолютно незыблемым. А потом он в одночасье рухнул. Его у меня забрали. Со всеми атрибутами. И стало пусто. 
Вот так же вдруг и сегодня, когда я начала смотреть фильм Михалкова “Солнечный Удар”, мне стало невыразимо тоскливо и пусто. Вспомнилось, как лишили Родины – забрав, продав, перекроив и разломав. Как также, как и героя фильма, снедал вопрос “зачем”. Зачем все это было – счастливое детство, музыкальная школа, иностранный язык, спортивные секции и литературные классики. Зачем все это было и куда потом ушло? Я слушала этот вопрос, задаваемый героем фильма, а душа снова разрывалась пополам, как тогда, когда пришлось уезжать. Мы не бежали из страны, никто не смеет бросить мне такой упрек. Страны не стало, а нас выкинуло при взрыве волной. И этой же волной взорвало душу. 
Нам повезло, у власти сегодня оказался человек, готовый возродить Россию. И я вложу все силы, весь опыт и все знания, какие только смогу, в возрождение своей Родины, в восстановление своего дома. Но я прекрасно понимаю, что того дома, в котором я выросла, уже не будет никогда. Страна может стать еще лучше, светлее и прекраснее, но это будет новая страна. А тот мир, из моего детства, уже никогда не вернуть. И потому сколько бы ни прошло лет, и как бы я не радовалась и не гордилась Россией, боль о той, отнятой, родине останется навсегда.

Валентина Киселева

Санкт- Петербург

 

Tragedy Of Lost Country

I fell in love with Valentina Kiseleva posts instantly when one day I saw what she wrote about the birch forests of Russia. There was a feeling that I had found a sister, native to me on the perception of the world, on significant codes of Genesis, a sister who just like me lives with a soul widely open to the world. When she wrote that she returns home to St. Petersburg, after several years of living in America, I realized that I was lucky to meet a very sincere and whole person. Valentina’s post about our Motherland expressed all the pain a generation of people suffered over the loss of their country and live now with shrapnel blasted souls. When Vladimir Putin said the collapse of the Soviet Union is the greatest geopolitical tragedy, he accurately describes the tragedy of the 250 million people that lost together with their country the place in the world where you want to go back, but sadly there is no place to return.

Here is what Valentina Kiseleva wrote:

Ode to the Motherland

I remember when my grandmother sold the house in Kemerovo and moved in with us in Saint Petersburg. How much I missed it – a one-story log cabin in the middle of a flowered garden on twelve acres, where everything that can, and can not, grow in Siberia was growing and blooming. I was there for only two or three summers in early childhood, but I remember every bush and every corner. Later many years in a row we travelled to the Crimea for vacation, and I was not attracted by the idea to visit my grandmother in Kemerovo.  She regularly was visiting us, and vacation on the sea was more attractive than a summer on a small plot with infrequent attacks on a river with not very clean water. And then my grandfather passed away, dashing times came to Kemerovo a little earlier than to St. Petersburg. To live alone in a house became dangerous, and hard, and my grandmother sold the house to good hands and moved to Leningrad. I’ve been a student at the Institute and led quite a stormy student life, rich as all student life in medical school can be, full of hard studying but we kept no less strenuous schedule for get-togethers. But no saturation saved me from a completely inescapable feeling of longing for my native land. I dreamed of a bed, and a basement, I dreamed of a bird and cherry tree with branches above the roof, and a buckthorn along the fence. On bath day aunt Nura’s sauna, followed by mandatory viewing of Saturday’s TV programs with a cup of brewed fresh mint. Some kind of homesick was killing me. Why all of a sudden? Yes, there was nowhere to go back already. The house was no longer ours, my younger brothers visited the new owners and was told that it was fully reshaped and remade.  Suddenly a sense of roots having been chopped off appeared though I did not grow up in this house. And my roots are very far from Siberia – my grandmother’s ancestors on both lines, aristocratic by birth, were sent away during the times of Decembrists – around the beginning of the nineteenth century. That story during the Soviet era was spoken very rarely at our home almost in a whisper. Why then was I hooked so deeply in my soul and torn? The thing was that this little paradise was not for me any more. That house symbolized for me the foundation of my life, my ancestors lived there, I remember, and I knew my mother was born and raised there. There was the happiest time of my childhood, there my mother was robbed by Gypsies. My brothers lived in this city and the World seemed to have lived on, absolutely unshakable.

And then everything suddenly collapsed. I’ve been deprived of my World with all its attributes leaving instead emptiness. Here as well, suddenly today when I began watching “Sunstroke,” the film by Nikita Mikhalkov, I felt inexpressibly sad and empty. I remembered how I’ve been deprived of my country – taken, sold, and redrawn after it was broken. Like the main character of the film, a Russian officer, I’ve been torched by the question “what for ?”  What for all it was – a happy childhood, a music school, foreign language lessons, sports clubs, and literary classics. Why all this was and then much later gone? I’ve been listening to the question asked by the film’s main character, and my soul was tearing in half again, as it was then, when I had to leave. We have not fled the country, no one dares to throw me a reproach. Country did not exist any more, and we were thrown away by the explosive wave. And the same wave exploded my soul.

We are fortunate today with a man in power ready to revive Russia. And I will put all my energy, all the experience and all knowledge, which I can only, in the revival of my homeland, to the restoration of my house. But I understand that the house in which I grew up, will not return. My country can become even better, brighter and more beautiful, but it will be a new country. And the world of my childhood is never to return. And so it doesn’t matter how many years have passed, and am I happy and proud of Russia, the pain of that, my homeland taken away will remain forever.

Valentina Kiseleva

Saint-Petersburg

 

Return Of Erich Fischer

 

Instead of an epigraph:

In World War II the Soviet Union lost

27 million of its citizens.

4 million of Soviet soldiers died in captivity

 in Nazi concentration camps.

18 years old Russian boys – those who were born

in 1923, who drafted into the army in 1941, just 3% of them came home.

My father was a soldier at the 3rd Belorussian Front, and was severely wounded on the outskirts of Konigsberg. He returned home without a few ribs (broken by shrapnel) and pieces of steel in his legs from the same shell. He rarely shared with us children his memories of those days. But in his stories, I never heard hatred of the Germans. The Nazis were the enemy to be sure, and he killed them in a fair fight, but hatred was not a heavy burden laid down in the heart of the old warrior.

A few years after his death, I met with one of the soldiers of the fascist army, who came to fight to our land. His name was Erich Fischer, he came to a seminar on Russian-German relations, organized in Chelyabinsk by the Ebert Foundation. Having learned that 60 years ago he was a prisoner of war in a camp at Kopeysk – a small mining town near Chelyabinsk –  I learned his story.

Fischer told me the following tale.

I was sent to the Eastern Front in the end of the war, I was 16 years old. Very soon I was captured. The train in which we were driven to the Urals, took us through the ruins of cities and ashes of Russian villages. Empty deserted fields and crowds of deeply tired women with hungry children floated before our eyes. I went to the camp in the mining town Kopeysk. In the camp, I became seriously ill and was taken to the hospital. I was lying in the room, and next to me was another 16-year-old soldier, member of the Hitler-Jugend units assembled from teenage children near the end of the war. He was crying from the unbearable anguish. He urged me: We will certainly be killed, we will never return home. You saw what we did to their country! They just can not let us live!

I could tell him nothing to console him, I agreed with him and prepared myself for death, mentally saying goodbye to those whom I was not destined to see and embrace again. I knew that we deserved death.

Shortly in the ward a group of Russians appeared. My heart ached with fear. The lady – a doctor leaned over me, looked into my eyes and … like a bolt from the blue, her words were:

“This child will go home! Arrange the papers!”

Not believing in the miracle of salvation, I dressed, my heart beat in a crazy rhythm I staggered out of weakness, but hurried out into the street. Home! I breathed in the air of the street, the smell of August – when the air is filled with the aroma of apple orchards. I leaned against the wall to catch my breath. A woman passing by, looked at me and suddenly handed me an apple!

I plunged my teeth deep into a juicy apple and wept. When the apple was nearly gone, I planted seeds of the apple near the fence of the hospital with the hope that one day an apple tree will grow here. In those minutes I gave myself two oaths.

One was that when I get home, I will devote all my life to wage war against war. I became  a writer and fulfilled my oath by writing a few honest novels about the real war that nearly ended my life.

The second oath was that sometime in the future I will certainly go back to Russia, to your endless birch forests, which I remembered all my life. And here I am!

Listening to this remarkable story brought memories of my own father.  Mr Fischer, my father was at that war and was seriously wounded by shrapnel. But today, listening to you, I do not hate you. And,  I am truly glad you came and saw our endless birch forests!

 

Many years have passed since that meeting, and now I think why Russia, after losing 27 million in the war against fascism had not turned into a country that lives by hatred? How they were able to re-open their hearts for love and joy?

The answer is simple: in the nature of Russian people hatred of the enemy lives exactly until the hour of victory. Next mercy comes. Again and again we give a chance to the human nature in a man, and this is one of the secrets of Russian power.

Возвращение Эриха Фишера

Вместо эпиграфа:

Языком цифр:

Во Второй мировой войне СССР потерял

27 миллионов своих граждан.

Из них 4 миллиона погибли в плену

в фашистских концлагерях.

Мальчикам было 18 лет – тем, кто родился

в 1923 году, они были призваны в армию.

Домой вернулось лишь 3%!. 

Мой отец был солдатом на 3-м Белорусском фронте и был тяжело ранен на подступах к Кенигсбергу. Домой он вернулся без нескольких ребер (их вырвало осколком снаряда) и кусочками стали в ногах от того же снаряда. Он редко посвящал нас, детей, в свои воспоминания о тех днях. Но в его рассказах я никогда не слышала ненависти к фашистам. Они были врагами и он убивал их в честном бою, но ненависть не легла тяжким грузом в сердце старого воина.

Несколько лет спустя после его смерти мне довелось встретиться с одним из тех солдат фашистской армии, кто пришел с оружием на нашу землю. Его звали Эрих Фишер, он приехал на семинар по российско-германским отношениям, организованным в Челябинске Фондом Эберта. Узнав о том, что 65 лет тому назад он был военнопленным в лагере в Копейске – маленьком шахтерском городке рядом с Челябинском, я «расколола» его на историю.

– Я был послан на Восточный фронт в самом конце войны, мне было 16 лет. Очень скоро я попал в плен. Поезд, в котором нас везли на Урал, вез нас через руины городов и пепелища российских сел. Перед нашими взорами проплывали пустые заброшенные поля и толпы измученных женщин с голодными детьми. Я попал в лагерь в шахтерском городке Копейск. В лагере я тяжело заболел и попал в госпиталь. Я лежал в палате, а рядом со мной рыдал от невыносимой тоски такой же 16-летний вояка, боец гитлер-югенда. Он убеждал меня: Нас непременно убьют, мы никогда не вернемся домой. Ты же видел, что мы сделали с их страной! Они просто не смогут нас отпустить живыми!

Я не мог сказать ему ничего утешительного, я был с ним согласен и готовил себя к смерти, мысленно прощался с теми, кого не суждено больше увидеть и обнять. Я знал, что мы заслужили смерть.

И вот однажды в палату зашла комиссия. Сердце мое сжалось от страха. Женщина – доктор склонилась надо мной, заглянула в мои глаза и … как гром среди ясного неба, прозвучали ее слова:

– Этот ребенок поедет домой! Оформите ему выписку!

Еще не веря в чудо спасения, я оделся, сердце билось в сумасшедшем ритме, я шатался от слабости, но поспешил выйти на улицу. Домой! Я вдохнул воздух улицы, пахло августом – когда воздух полон аромата яблок в садах. Я прислонился к стене, чтобы перевести дух. Женщина, проходившая мимо, внимательно посмотрела на меня и вдруг протянула мне яблоко!

Я впивался зубами в сочную мякоть яблока и плакал. Косточки яблока я посадил у забора госпиталя с надеждой, что когда-нибудь здесь вырастет яблоня. В те минуты я дал себе две клятвы.

Одна была о том, что когда я вернусь домой, я посвящу свою жизнь войне с войной. Я ее исполнил, написав несколько честных романов о той войне.

Вторая клятва была том, что когда-нибудь в будущем я непременно вернусь в Россию, к вашим бесконечным березовым лесам. И вот я здесь!

– Господин Фишер, мой отец тоже был на той войне и был тяжело ранен осколками фашистского снаряда. Но сегодня, слушая Вас, я не испытывала ненависти к Вам. Хорошо, что Вы приехали и увидели наши бесконечные березовые леса!

 

Много лет прошло с той встречи, и сейчас я думаю, почему русские, потеряв 26 миллионов на войне с фашизмом, не превратились в страну, живущую ненавистью? Как они смогли вновь открыть свои сердца для любви и радости?

Ответ прост: в характере русского человека ненависть к врагу живет ровно до часа победы. Дальше в свои права вступает милосердие. Мы снова и снова даем шанс человеческому в человеке, и в этом один из секретов силы России.

 

 

Compassion Without Borders

Fate sometimes picks us randomly. Just yesterday I was walking down the Champs Elysees, marveling at the infinite gallantry of French men and flawless Parisian elegance. Now I lay in a Moscow hospital on an operating table, wide leather belts shackle my hands with ruthless grip, and I am crying at the inability to survive losing my free will. Looking too closely into the icy eyes of death, I struggled to start life anew, thirsting for life, free from the husk of unnecessary problems.

My trip to Paris nearly coincided with the phrase : “See Paris and die”

But, let me start from the beginning. Everything started very well – a tour to the city of light was a gift, the tickets were purchased and a suitcase packed. The first bad signs came with the number 13. I was leaving by the train number thirteenth at thirteenth of December in the car № 13, in what else – seat 13 !

My heart throbbed with apprehension, but what do I do ? In the train my traveling neighbor was a very handsome young man, a student, Meskhetian Turks, he said. We had a fun evening, but at night I awoke with a sharp pain in my side. The pain grew by the hour, and the next day the train doctor called a team of emergency medics to a station at Ryazan – an old Russian city some four hours east of Moscow.

A middle-aged woman doctor arrived and examined me, then invited me to leave the train and go directly to the hospital for further examination. I listened to her words and though only this is impossible! I am for the first time going to Paris, but instead the kind doctor tells me I have to go to the hospital from this small station!

– I gathered my thougths and replied: Please, understand me, I’ve never been to Paris, and I’ll be there tomorrow. I can not go to the hospital now! – I said with uncharacteristic harshness.

– The Doctor replied slowly and quietly: I understand you. But you are very sick and it is very risky to travel to another country in such a state, and I saw her eyes were full of sincere and wise compassion.

Seeing my desire to travel on she saw I wanted so badly to press on and said: Well, then in Moscow you must buy antibiotics and painkillers and maybe you will be alright. She smiled and touched my arm saying – Take care of yourself !

So I flew to the city of boulevards and cafes, and charming Parisian chanson. In Paris, I gave myself an order not to ache until the end of the trip. Once I allowed myself to ask a guide, a beautiful Parisian from Russia, what I   have to do if I will be quite bad. She replied : Call doctor – but be prepared to pay € 100, and further payment too according doctors demands!

In her eyes I saw the icy cold, which instantly froze my desire to try the mastery of French Aesculapius.

My body obediently folowed my order to remain under control, I returned to Moscow but my relief at finding myself almost home came to an abrupt end. That night I was taken by ambulance to the hospital in extereme pain and despair over my condition.

At the hospital, the decision of the Moscow doctor was certain and unquestioned – I was placed immediately on the operating table and prepared for surgery. I tried to convince him that I could be OK if I can only return home to Chelyabinsk – a city some 36 hours by train from Moscow over the Trans Siberian Railway.

– You will die on the way! – The doctor replied.

Left with little choice death continued to stalk me in Moscow. The surgeon saved me that night and I thankfully gave him the few remaining rubles I had left. However, the anesthesiologist, whom I could not pay, had not cleared the airways after surgery and left me to care for myself unconcious and alone in an empty room with a closed door.

Eventually, my breathing became more difficult and beacme loud enough to attract attention from the corridor. My death rattle raised concern among those caring passersby and a doctor was urgently summoned. So I came back to life.

While I barely returned to consciousness a woman with natural maternal skills constantly raised me and easied my suffered breathing with her kind and caring efforts.

Gradually, I recovered and gained enough strength to introduce myself and learn her name.

Her name was Lyudmila Borisova, in her appearance I sensed something of the air of weightlessness, when weight does not destroy impulsive ease of movement. Despite her own serious heart condition, from the first day I was moved to another ward, she took care of the ten other patients including me, running to smooth bandaged arms and other limbs, to adjust pillows and blankets to make those lying in the beds more comfortable. In this hospital, like all others in Russia, there is an atmosphere where everyone easily tells casual ward mates intricately tangled personal life stories. Usually, these stories revolve around life’s ordinary events, but what she told me was so remarkable I remember every detail even after these many years. Lyudmila’s story was a life injection for me, it pushed me out of bed and gave me energy to take the pen and begin to write this wonderful and truly extraordinary story. Lyudmila leisurely told me how it happened that one day she became a mother of four babies of different nationalities at once. Today we would call them all persons of Caucasian nationality.

She began her story so casually it was difficult at first for me to appreciate the significance of her experience.

Her story began like many other tales of young love. It so happened that my husband stole me – kidnapped me actually, she began.

I came to the village of my parents on a vacation after my second year of coursework at Tomsk State University. In the evening the village arranged social dances to allow young people to meet and enjoy the spring season. There I met a cadet named Victor Borisov. The next evening he invited me to a concert. On the third – he called me to meet his family at their home. I was embarrassed because I was not ready to meet with his family. But he said his family will celebrate the birthday of his favorite aunt and we are going to congratulate her. At a long table with all of Victor’s relatives seated and anxiously considering my suitability for some role I was beginning to understand, he introduced me and suddenly announced, “She is my fiancée.” We agreed to get married!” I broke out in surprise, wanted to run away, but all were very pleased at this joyous news so I had little choice but to smile and absorb the well wishes of Victor’s family. Victor’s father said: “We know Luda, she is a good girl … But she will not marry you, I think because her parents will be against it.” Victor and I have agreed before that if my or his family will be against our decision about our future, we’ll run away. And so it happened. Once the evening arrived I threw a touchstone in the calm lake of the parent’s mood, the big storm has started. “You know him just for three days, you are still a student, so how are you going continue your study? ” I quickly went back down, ran into the bedroom, saying that I was joking. Then in the very early morning I opened the window and with my suitcase, quietly moved into the arms of Victor. My alert grandmother had spotted my manipulations with the suitcase and squinted suspiciously, but as soon as she relaxed her usual vigilance, I followed after my luggage through the window. An hour later I was with Victor on a train, rushing us to Uzbekistan. Thus began my new life. A military wife – always a nomadic life, moving, keeping the ability to pack up in an hour and follow after her husband in another city, republic, country.

As I listened, her story was very romantic but hardly anything different from ordinary Russian country girls and boys coming of age in the late Soviet era. But as Luda pressed on her tale it transcended usual stories of young lovers escaping and finding their way in the world.

Luda continued: It happened in Kazakhstan – in Shymkent, where she lived with Victor, now a Major in the Soviet army and their nine year old daughter Irina. Shymkent, was the capital city of South Kazakhstan Province, the most populated region in Kazakhstan. In 1988 a terrible earthquake struck the Armenian city of Spitak. The earthquake wiped out everything that could be demolished, so much so that the city was rebuilt eventually at another site altogether. But, at the time of the disaster the ruins drew rescuers and military forces to help those who could still be saved, or to bury those for which help arrived too late. My Victor was among the rescuers she said proudly. A few days later he came back from this trip severely shaken and deadly tired, his eyes overflowed with pain. He stepped into the apartment, holding a big cardboard box, placed it on the table and almost guiltily looking at his wife, said: “They had nowhere to put them now. Everything is destroyed. Our helicopter was leaving quickly, and I had to take them with me. Anyway please, have a look,” as he somehow hastily left the room. Lyudmila looked into the box and immediately her heart raced and nearly stopped at what she saw. There were four babies inside with scratched and dirty faces from tears and sweat mingled with bloody bruises all around their tiny bodies. They squeaked slightly. Among their clothes were sewn labels with names and dates of birth for each baby.

So in their house the sudden massive family expansion happened. The Borisov family added new members: the Georgian boy Grisha, an Azerbaidjany girl Leila, and Armenian brother and sister Sasha and Angela. As relatives of these children were unknown at the time, adoption was not possible, so Borisov took custody of the children.

– How did you raise them? – I asked, because I have twins also, and I well know how much care falls on mom during feeding, nursing, educating multiple infants at once. For example, it is impossible to give the breast to two babies at once, so you take one girl, and while she enjoys having milk and socializing with her mother, another stays unhappy and desperately cries complaining to the world that she was left to starve.

Lyudmila continued, everything was pretty simple so long as they did not know how to walk. It was enough just to feed them – they remained satisfied and always on the spot, under control. But when they learned to move around, it was not a joke. They fled in all directions, and I was in a wild panic, always trying to find them. We had to tie them with string, trying not to lose any of our new babies. Of course, people in the garrison helped us a lot. The garrison commander received a lovely three-bedroom apartment for his family, but conceded it to us in a fit of generosity as our family was growing quadruplets. Our daughter Irina accepted these children as her little brothers and sisters; she liked the role of older sister. She could be strict, children obeyed her implicitly, though the characters of all the kids soon emerged in traditional Caucasian fashion – testy, and very hot tempered. As the children grew and entered school, Victor, carefully checked diaries, asked about events at school, and then, after dinner, sat down to play backgammon with his children. Those were happy times. We lived very amicably. My husband once said, “I hope, you were not offended that I took upon your shoulders such a big load? When I was taking these kids home, I thought,” Luda loves children. She will take care them.” He himself loved them truly. You should have seen his face when he took the boys on a motorcycle for fishing trips. So, twelve happy years passed but this life was to end abruptly. We never hid from our children the secret of their appearance in our family. We understood that they may eventually look for relatives, and they could be willing to change their life. But still, it all happened so suddenly. First, an uncle of Leila came and took her. We said goodbye to our thin black-eyed easy going – like a baby deer – Leila, rejoicing that she had found relatives, and weeping with bitter separation. Later in our house a very old grandmother came on crutches for our Georgian son Grisha. She was the only survivor of his family, and again we collected a bag for our boy for his trip home, saying goodbye and hiding tears. Then, Sasha and Angela left us for their home. Again hugs, tears, and goodbye, maybe forever.

So once our home emptied of our children’s voices, the house stood silent. This all happened within two months in the spring of 2000. Relatives of the children came with big bottles of Caucasian wine, with cheese heads and fine carpets – gifts in gratitude – and took away those who became our sons and daughters. Tears and hugs of joyful meeting, tears and hugs for goodbye.

Lyudmila told this story sparingly, almost without color, and I soon knew why. Immediately after Sasha and Angela left, Lyudmila was taken to the hospital with a massive heart attack. Her heart was not able to accept such a devastating blow to her family. She did not know how to live just for herself, as many other women do with trips to the beautician, shopping, massage therapist and psychiatrist. Her whole world revolved around her children, set her own destiny as a generous gift, and then suddenly her meaning was taken away. Of course, these children do not forget their Russian Mom and Dad. Letters come from Armenia, Georgia and Azerbaijan. Numerous relatives from the Caucasus arrive to Moscow, where her daughter Irina lives. Tired from endless travel from town to town, from place to place as military life demaned, the Borisov family settled in the Tver region, and Victor was finally able to do what he had dreamed all his life – care for a private garden and a small farm. He likes to get up early in the morning to care for his home, and is very proud of the success, which he manages to achieve in this little world of cares.

The story is indeed remarkable. It shows clearly the closeness that existed between multiple nationalities and ethnic peoples of the Soviet Union. Lyudmila’s story is typical of the best monument for the USSR, and I am sure it must be honored by a monument someday. An artist should embody in stone the figure of a woman holding in close and safe maternal embrace babies bestowed with her destiny. I am sorry I did not have a picture of this beautiful woman I met by chance in a Moscow hospital some 16 years ago now.

 

Доброта без границ

   Судьба иногда затевает с нами рискованную игру под названием “жизнь”. Еще вчера я гуляла по Елисейским Полям, поражаясь бесконечной галантности французских мужчин и безупречной элегантности парижанок. И вот лежу на операционном столе, широкие кожаные ремни сковывают мои руки безжалостной хваткой, и я плачу от невозможности пережить такую потерю свободы воли. Взглянув слишком пристально в ледяные глаза смерти, начинаешь жизнь заново, с той обостренной жаждой ощущений, которая сродни самой жажде жизни, избавленной от шелухи ненужных проблем.

   В палате московской больницы N 67 я и встретила эту женщину, чей рассказ поразил мое воображение своей безыскусностью и потрясающей правдой жизни. Звали ее Людмила Васильевна Борисова, в ее облике было что-то от воздушной полноты героя мультиков Карлсона, когда вес не лишает порывистой легкости движений. С первого дня она взяла на себя заботу о других, подбегая то разгладить повязку, то поправить подушку. В больнице легко поддаются желанию рассказать случайным соседям по палате прихотливо запутанные истории личной жизни. Людмила Васильевна неторопливо поведала историю о том, как она в один прекрасный день стала мамой сразу четверых младенцев разной национальности (впрочем, в наши дни их всех назвали бы лицами кавказской национальности).

Так случилось, что мой муж меня украл… Я приехала в деревню к родителям на каникулы после второго курса Томского университета и вечером на танцах познакомилась с курсантом военного училища Виктором Борисовым. На другой вечер он пригласил меня на концерт. На третий – позвал к своим родным. Я засмущалась: еще не готова была к встрече с ними. Но он сказал, что отмечается день рождения любимой тети и нужно обязательно ее поздравить. За длинным столом сидела вся родня Виктора. Он представил меня и вдруг объявил: “Она – моя невеста. Мы договорились пожениться!..” Я вспыхнула от неожиданности, хотела убежать, но все обрадовались, усадили нас за стол. Отец Виктора сказал: “Мы Люду знаем, она девчонка неплохая… Но за тебя ее не отдадут!” Мы с Виктором договорились, что если мои родные заартачатся, сбежим, он меня украдет. Так и случилось. Как только вечером я кинула пробный камень в омут родительского покоя, началось такое! “Ты знаешь его три дня! Ты еще учишься, как будешь продолжать учебу?” Я быстро пошла на попятный, убежала в спальню, сказав, что я пошутила. А утром в окошко тихонько был подан чемоданчик, собранный мной ночью. Бдительная бабушка углядела мои манипуляции с чемоданчиком и подозрительно так прищурилась, но, как только она ослабила бдительность, я последовала в окно вслед за вещичками. Через час я уже была вместе с Виктором в поезде, мчавшем нас в Узбекистан. Так началась моя новая жизнь. Жена военного – это всегда кочевая жизнь, переезды, способность за час собрать вещи и последовать вслед за мужем в другой город, республику, страну…

Случилось это в Чимкенте, где она жила с мужем, майором Советской армии, и девятилетней дочерью Ириной. Когда в армянском городе Спитаке страшное землетрясение стерло с лица земли все, что могло быть снесено, на развалины были брошены силы спасателей и военных, чтобы помочь тем, кого еще можно спасти, и предать земле тех, кому уже было поздно помогать. Майор Борисов был в числе спасателей. Через несколько дней он вернулся из этой тяжелой командировки смертельно усталый, с глазами, переполненными болью… Он переступил порог квартиры, держа в руках большую картонную коробку. Поставил ее на стол и, почти виновато глядя на жену, сказал: “Их некуда было деть. Там все разрушено. Наш вертолет уже улетал, и мне пришлось взять их с собой. В общем, разберись сама…” Он как-то поспешно покинул комнату, а Людмила заглянула в коробку. Там лежали четыре младенца с исцарапанными и грязными от слез и пота лицами и покрытыми кровавыми ссадинами ручками. Они слабо пищали. К одежде были пришиты ярлычки с именами и датами рождения.

Так в доме случилось внезапное массовое прибавление семейства. Членами семьи Борисовых стали грузин Гриша, азербайджанка Лейла, армяне Саша и Анжела. Поскольку родственники этих детей могли обнаружиться, усыновление было исключено, и Борисовы взяли опеку над детьми.

– Как же вы растили их? – спрашиваю я, поскольку у меня самой были двойняшки, и я хорошо знаю, сколько забот обрушивается на мамочку в процессе кормления, выхаживания, воспитания не единственного чада. Например, невозможно приложить к груди сразу двоих, поэтому берешь одну девочку, и пока она наслаждается общением с мамой, другая недовольна и исходит отчаянным криком, жалуясь миру, что ее оставили умирать с голоду…

– Все было довольно просто, пока они не умели ходить. Накормишь их – они лежат себе довольные и всегда на месте, под контролем. Зато когда пошли, это были уже не шутки. Они разбегались кто куда, а я носилась в дикой панике, пытаясь их найти. Приходилось связывать их веревочкой, чтобы не растерять. Конечно, в гарнизоне нам очень помогали. Дали прекрасную четырехкомнатную квартиру, сам начальник гарнизона уступил нам ее в порыве великодушия как семье, где растет четверня.

Дочка Ирина приняла детей как своих братишек и сестренок, ей нравилась роль старшей сестры. Она умела быть и строгой, дети слушались ее беспрекословно, хотя характер у всех малышей был по-кавказски вспыльчивый. Отец, приходя со службы, тщательно проверял дневники, расспрашивал про дела в школе, а потом, после ужина, все садились играть в нарды. Это были счастливые времена. Мы жили очень дружно. Мой муж однажды спросил: “Ты не обижаешься, что я взвалил на твои плечи такой груз? Когда я вез этих малышей домой, я думал: “Люда очень любит детей. Она примет их”. Он и сам любил их по-настоящему. Надо было видеть его лицо, когда он с мальчишками уезжал на мотоцикле на рыбалку.

Так прошло пятнадцать счастливых лет. Все кончилось внезапно. Мы никогда не скрывали от наших детей тайну их появления в нашей семье. Мы понимали, что их могут искать родные, и они должны быть готовы к изменениям в жизни. Но все равно все случилось так внезапно. Сначала приехал двоюродный дядя Лейлы и увез ее. Мы простились с нашей тоненькой черноглазой быстроногой ланью, радуясь тому, что она обрела родных, и плача от горечи разлуки. Потом в нашем доме появилась очень старенькая, с клюкой, бабушка грузина Гриши. Она была единственной оставшейся в живых из его родни. И снова мы собрали нашего мальчика в дорогу, прощаясь и скрывая слезы. Потом приехали родные Саши и Анжелы. И снова проводы, проводы навсегда.

Так опустел наш когда-то звенящий от детских голосов дом. Это все случилось в течение двух месяцев. Приезжали родные наших детишек, с хурджунами кавказского вина, с головами сыра, с прекрасными коврами – дарами в знак благодарности – и увозили тех, кто за эти годы стали нашими сыновьями и дочерьми. Слезы и объятия радостной встречи, слезы и объятия прощания.

Людмила Васильевна рассказывала эту историю скупо, почти без красок, и я догадалась, почему. Сразу после того как забрали Сашу и Анжелу, Людмила Васильевна попала в больницу с обширным инфарктом. Ее сердце не вынесло такого разрушительного опустошения семьи. Она совсем не умела жить для себя, как это умеют многие другие женщины, – с походами к косметологу, парикмахеру, массажисту и психиатру. Весь мир ее вращался вокруг детей, посланных ей самой судьбой как щедрый дар, а потом внезапно отнятых. Конечно, дети не забыли своих русских папу и маму. Идут письма из Армении, Грузии, Азербайджана. Приезжает в Москву, где живет дочь Ирина, многочисленная родня с Кавказа. Остались в прошлом бесконечные переезды из города в город, из части в часть. Осела семья Борисовых в Тверской области, и Виктор наконец-то смог заняться тем, о чем мечтал всю жизнь, – собственным садом и маленькой фермой. Он любит вставать рано утром, чтобы заняться хозяйством, и очень горд успехами, которых ему удается достигать в этом маленьком мире забот и трудов.

Мне кажется, что лучшим памятником СССР (а все-таки он заслуживает памятника, это великий Союз, который перемешал и переплавил столько культур и соединил столько судеб) была бы эта история, воплощенная в камне, – фигура женщины, прижавшей к себе в тесном и надежном материнском объятии младенцев, дарованных ей судьбой…